Современная экономическая и политическая системы переживают кризис, схожий с последствиями Индустриальной революции. Глобализация и технологический бум только увеличивают разрыв в уровне доходов разных слоев населения. Об обратной стороне этих, на первый взгляд, положительных процессов в своей лекции на TEDрассказала канадская журналистка и писательница Кристиа Фриланд.

Век глобальной плутократии

Самый важный экономический факт современности заключается в том, что мы живем в эпоху растущего неравенства доходов. Оно особенно заметно в сравнении благосостояния самых верхних слоев населения и всех остальных, что подтверждают исследования. Самыми наглядными примерами этого факта являются США и Великобритания, однако это глобальный феномен, свойственный коммунистическому Китаю, посткоммунистической России, Индии и Канаде. Мы наблюдаем его даже в таких благоприятных демократических странах как Швеция, Финляндия и Германия.

Так, в Америке 1970 годов 10% всего национального дохода были сосредоточены у одного процента населения. Сегодня их доля удвоилась. Но еще больше поражает то, что происходит на самой верхушке распределения доходов. В настоящее время 8% национальной прибыли принадлежит 0,1% американцев. То есть столько же, что одному проценту 30 лет назад. Чтобы понять перспективу, приведу и другие цифры, которые были рассчитаны министром труда в администрации Клинтона Робертом Рейхом в 2005 году. Рейх изучал состояние двух общепризнанных богачей — Билла Гейтса и Уоррена Баффета. Он обнаружил, что оно эквивалентно общей прибыли 40-ка процентов населения страны с самым низким уровнем доходов, то есть 120 миллионов человек. Таким образом, Уоррен Баффет теперь не просто плутократ, он один из самых проницательных наблюдателей этого феномена. С ним связана еще одна интересная цифра: Баффету нравится напоминать, что в 1992 году общий доход четырех ста участников списка Forbes (а это список богатейших людей Америки) составлял 300 миллиардов долларов. Просто задумайтесь об этом. Вам даже не требовалось быть миллиардером, чтобы в 1992-м попасть в этот список. Сегодня же эта цифра выросла в пять раз и составляет 1,7 триллиона долларов. Не надо объяснять, что мы не наблюдаем ничего подобного в жизни среднего класса, доходы которого не изменились, если не уменьшились.

Мы живем в век глобальной плутократии, но мы нескоро это заметили. Одна из причин, по-моему, кроется в научном феномене лягушки в кипятке. Медленные и постепенные изменения заметить тяжело, даже если их конечный результат может быть весьма драматичным. Вспомните, что в конце концов случилось с бедной лягушкой. Но это не все. Попытаемся разобраться, чем обусловлено это неравенство и что мы можем предпринять.

Давление «кланового капитализма»

Первый комплекс причин связан с политикой: снижение налогов, регулирование финансового сектора, приватизация, слабая правовая защита профсоюзов. Все это создает систему, при которой большая часть доходов уходит на самый верх.

Все эти политические факторы можно объединить в понятие так называемого «кланового капитализма». При нем политические преобразования, которые на руку группе «своих», не особо учитывают интересы всех остальных. На деле избавиться от такой системы невероятно сложно. Вспомните многолетние и разнообразные реформы против коррупции в России. О том, как теперь после самого глубокого финансового кризиса со времен Великой Депрессии тяжело перестраивать банковскую систему. Или о том, как трудно заставить международные корпорации, включая те, чей условный девиз — «Не навреди», платить налоги хотя бы приблизительно в том объеме, что и средний класс. Но если на практике избавиться от «кланового капитализма» крайне тяжело, то с точки зрения теории — это легкая задача. В конечном счете, мало кто может найти в нем реальную пользу. Кроме прочего, это один из тех редких вопросов, который объединяет левых и правых: критикуют «клановый капитализм» как Central valley Tea Party, так и участники движения Occupy Wall Street.

Экономические факторы и эффект суперзвезд

Мы разобрались, что теоретически «клановый капитализм» — простая составляющая проблемы. Но все станет сложнее, если задуматься об экономических факторах растущего неравенства в уровнях дохода. Сами по себе они вполне привычны. Это глобализация и технологическая революция, которые запустили двухстороннюю трансформацию экономики, изменив вместе с нашими жизнями мировую экономическую систему, а также спровоцировали расцвет «супербогатых».

Просто подумайте об этом. Впервые в истории, если вы энергичный предприниматель с прекрасной идеей или фантастическим новым продуктом, у вас есть мгновенный и почти беспрепятственный доступ к мировому рынку с миллиардом людей.

Если вы очень-очень умный и очень-очень везучий, вы можете стать очень-очень богатым очень-очень быстро

Последней иллюстрацией этого явления стал Дэвид Карп. 26-летний основатель Tumbler продал свой проект компании Yahoo за 1,1 триллион долларов. На секунду: 1,1 триллион долларов, 26 лет. Проще всего увидеть, как новые технологии и глобализация создают суперзвезд на примере таких привычных областей как спорт или индустрия развлечений. Всем известно, что атлеты и артисты пользуются возможностями современной экономики как никогда раньше. Но сегодня этот эффект случается везде: у нас есть суперзвезды в технологиях, в банковском секторе, суперзвезды-юристы и суперзвезды-архитекторы, повара и фермеры. Существуют даже, и это мой любимый пример, суперзвезды-дантисты, самый ослепительный из которых — Бернард Туати, француз, главный по улыбкам знаменитостей типа русского олигарха Романа Абрамовича и американского дизайнера европейского происхождения Дианы фон Фюрстенберг.

Меритократическая плутократия и интересы не большинства

Но если пронаблюдать, как глобализация и технологическая революция создают мировую плутократию, достаточно легко, гораздо тяжелее понять, как этот процесс воспринимать. Все потому что в контрасте с «клановым капитализмом» большая часть последствий этих двух факторов — положительные. Давайте начнем с технологий. Мне нравится интернет, мобильные устройства, мне нравится то, что все желающие далеко за пределами этой аудитории смогут услышать этот разговор. Я также и фанат глобализации, которая вывела сотни миллионов людей из черты бедности в средний класс. Если вам повезло и вы живете в богатой части планеты, то имеете доступ ко многим продуктам, при этом стоимость уже привычных товаров также значительно снизилась. Подумайте о посудомоечных машинах и футболках.

Не нравиться в этом может несколько вещей. Первое, что меня беспокоит, это легкость, с которой меритократическая плутократия может перейти в клановую. Представьте, что вы успешный предприниматель, который продал свою идею или продукт людям по всему миру и стал миллиардером. Дальше идея использовать свой ум, чтобы манипулировать правилами глобальной экономической и политической системы в свою пользу, становится очень соблазнительной. И это не гипотетический пример. Вспомните Amazon, Apple, Google, Starbucks. Это самые возлюбленные, почитаемые и инновационные компании. Особенно искусно они работают в международной налоговой системе, чтобы существенно снижать свои счета. С экономическим влиянием, которое мы видим у самых верхов общества, и политической властью, которую неизбежно влечет за собой первое, появляется соблазн изменить правила игры в своих интересах. Опять-таки, это не гипотетическое утверждение. Это то, что сделали русские олигархи в сделке тысячелетия — приватизации природных ресурсов. Этим можно объяснить и преобразование системы финансовых услуг в США и Великобритании.

Аристократия и проблема среднего класса

Во-вторых, меня беспокоит, как легко и быстро меритократическая плутократия переходит в аристократию. Сегодняшнего плутократа можно описать как продвинутого гика, человека, который прекрасно осознает важность высоких аналитических и математических навыков в современной экономике. Поэтому они тратят беспрецедентное количество времени и ресурсов на образование своих детей. Средний класс тоже этим озабочен. Но в глобальной образовательной гонке, которая начинается со школы медсестер и заканчивается Гарвардом, Стенфордом, Массачусетским технологическим институтом, 1% богачей все чаще опережает остальные 99%.

Плутократия может быть меритократической, но чаще всего нужно рождиться на верхних ступенях социальной лестницы просто для того, чтобы принять участие в этом забеге.

Третья вещь беспокоит меня сильнее всего. Это силы, которые способствуют развитию глобальной плутократии и одновременно вымывают понятие среднего класса из западных индустриальных экономик. Давайте начнем с технологий. Процессы, которые создают миллиардеров, помимо прочего уничтожают традиционные рабочие места среднего класса. Когда вы в последний раз пользовались услугами трэвел-агента? В сравнении с индустриальной революцией наши нынешние гиганты не создают столько рабочих мест. В лучшие годы в General Motors работали сотни тысяч человек, в Facebook — меньше 10 тысяч. То же самое касается глобализации: это то, что вытащило многих жителей планеты из черты бедности. Произошло это за счет исключения рабочих мест из западной экономики и их переноса в развивающиеся страны. Ужас в том, что не существует экономического закона, который бы автоматически конвертировал увеличивающийся экономический рост во всеобщее благосостояние. Это показывают данные, которые я считаю самой страшной экономической статистикой современности: с конца 1990-х повышение производительности отделилось от повышения зарплат и количества вакансий. Это означает, что наши государства стали богаче, компании — эффективнее, но мы не создали рабочих мест и, в целом, не стали платить людям больше.

Глобальные перемены и Новый Курс

Страшный вывод из всего этого в том, что нам пора задуматься о структурной безработице. В конце концов, на абсолютно свободном рынке труда можно найти работу почти для всех. Но меня беспокоит антиутопия, в которой — несколько умников типа Google и его сородичей, и оставшиеся мы, которые на них работают.

Когда все это вгоняет меня в депрессию, я тешу себя мыслями об Индустриальной революции. Ведь все ее мрачные отвратительные заводы вообще-то хорошо работали, не так ли? Мы богаче, здоровее, выше (окей, есть некоторые исключения) и живем дольше, чем люди в 19 веке. Но важно помнить, что до того, как мы научились делить плод Индустриальной революции с широкими массами, случились Долгая Депрессия 1870-х, Великая Депрессия 1930-х, две мировые войны, коммунистические перевороты в России и Китае, а также эпоха больших социальных и политических потрясений на Западе. Все это произошло неслучайно: мы создавали современное государство общего благосостояния, системы общественного образования и здравоохранения, пенсий и профобъединений.

Сегодня мы живем в эпоху трансформации экономики, по масштабу соизмеримой с той, что происходила во время Индустриальной революции. Чтобы быть уверенными в том, что эта экономика будет благоприятна для всех, а не только для плутократов, нам нужно встать на путь таких же амбициозных социальных и политических перемен. Нам нужен Новый Курс.

Апокалипсис сегодня? Страхи наших современников, обращаемые в форму анализа

Панкаж Мишра

«Пока что XXI век был для западной модели веком гадким», — утверждает новая книга Джона Миклтуэйта и Эдриана Вулдриджа «Четвертая революция». Это заявление кажется неожиданным для двух редакторов The Economist — издания-проводника английского либерализма, долго стоявшего на том, что не-Запад может достичь процветания и стабильности, только следуя западным предписаниям. За этим выводом на практике прячется другой факт: XX век был поражен теми же патологиями, которые в наши дни показывают западную модель несостоятельной, а ее горячих сторонников — слегка обескураженными. Будучи самым жестоким столетием в истории человечества, он вряд ли может быть лучшей рекламой «туповатых фанатиков западной цивилизации, — как назвал их в разгар Холодной войны американский теолог Рейнольд Нибур, — которые считают крайне условные достижения нашей культуры окончательной формой и нормой человеческого существования».

Нибур раскритиковал фундаменталистское убеждение, определяющее наше мировоззрение вот уже более века, что западные институты государственного устройства и либеральной демократии постепенно распространятся во всем мире и что амбициозные средние классы, созданные индустриальным капитализмом, приведут к появлению подотчетных, представительных и устойчивых правительств — другими словами, что каждому обществу суждено развиваться и эволюционировать точно так же, как это происходило на Западе. Критики этой телеологической точки зрения, определяющей «прогресс» исключительно как развитие в соответствии с западной моделью, давно поняли его абсолютистский характер. Светский либерализм, относительно которого русский мыслитель Александр Герцен предостерегал еще в 1862 году, — «это конечная религия, только ее церковь не от иного мира, а от мира сего». Однако эта религия имела множество священнослужителей и выпустила множество энциклик: от мечты XIX века о вестернизированном мире, давно пропагандируемом The Economist, в котором в свободном обращении находятся капитал, товары, рабочие места и люди, до провозглашенного Генри Льюисом «американского века» свободной торговли и «теории модернизации» — попытки американских рыцарей Холодной войны увести постколониальный мир прочь от революций в коммунистическом стиле в сторону постепенного перехода к альтернативе потребительского капитализма и демократии.

Коллапс коммунистических режимов в 1989 году придал смелости нибуровским недалеким фанатикам. В эпохальном тезисе Фрэнсиса Фукуямы о конце истории старая марксистская телеология была, скорее, модернизирована, чем отвергнута, а такими столпами глобализации, как Томас Фридман, были выданы более примитивные теории о неизбежном марше к мировому процветанию и стабильности. Утверждая, что те счастливчики, которым повезло есть бургеры в «Макдональдсе», не будут воевать друг с другом, колумнист New York Times был не одинок в смешивании старомодного европоцентризма с американским «всё по плечу» — доктриной, появившейся из беспрерывной полосы удачи и непререкаемой силы Америки в течение столетия до сентября 2001 года.

Террористические атаки 11 сентября ненадолго прервали прославление мира, глобализированного капиталом и потреблением. Но шок для наивных умов лишь глубже вогнал в них интеллектуальные привычки Холодной войны — мышление путем бинарного противопоставления «свободного» и «несвободного» мира — и удвоил старые заблуждения: либеральная демократия, преподносимая теоретиками модернизации как неизбежный выбор получающих блага капитализма, теперь может насаждаться силой в непокорных обществах. Призыв к новой «долгой борьбе» против «исламофашизма» пробудил многих престарелых бойцов Холодной войны, скучавших по идеологическим определенностям борьбы с коммунизмом. Интеллектуальный нарциссизм выжил и был зачастую усилен осознанием того, что экономическая мощь начала уходить с Запада. Китайцы, «заполучившие капитализм», по выражению Найалла Фергюсона, теперь «загружают западные приложения». Не далее чем в 2008 году Фарид Закария объявил в своей широко цитируемой книге «Постамериканский мир», что «подъем “остальных” — это результат американских идей и действий» и что «мир идет по пути Америки», когда страны «становятся более открытыми, демократичными и рыночно-ориентированными».

Мир в огне

События недавних месяцев одно за другим жестоко разоблачили подобные поверхностные высказывания. Китай, хотя и рыночно-ориентированный, еще больше отворачивается от демократии, чем прежде. Эксперимент c рыночным капитализмом в России закрепил во власти клептократический режим, обладающий мессианской верой в превосходство России. Авторитарные лидеры, антидемократическая реакция и правый экстремизм определяют политику даже таких якобы демократических стран, как Индия, Израиль, Шри-Ланка, Таиланд и Турция.

Кровавые бесчинства этого лета в особенности погрузили политические и медиаэлиты Запада в оцепенелое замешательство, заставив употреблять по-настоящему отчаянные клише. Обескураживающая экстраординарность их идей помогла им избежать радикальной проверки практикой в то время, когда мир еще можно было представить развивающимся по пути Америки. Но предпочитаемый ими образ Запада — идеализированный, по образу и подобию которого они стремились переделать весь остальной мир, — постоянно подвергался нападкам со стороны многих критиков как слева, так и справа, как на Востоке, так и на Западе.

Герцен еще в XIX веке предупреждал о том, что «наше классическое незнание западноевропейского принесет много вреда; расовая ненависть и кровавые столкновения будут результатом этого». Герцен скептически относился к тем либеральным «западникам», которые считали, что Россия может двигаться вперед, лишь усердно подражая западным институтам и идеологиям. Опыт и близкое знакомство с Европой за время долгого изгнания там убедили его в том, что европейское доминирование, достигнутое после такого братоубийственного насилия и подкрепленное таким количеством интеллектуального обмана и самообмана, не могло быть «прогрессом». Герцен, веривший в культурный плюрализм, задал вопрос, который редко приходит на ум нынешним западникам: «С какой стати нация, которая развивалась своим собственным путем в условиях, совершенно отличных от условий развития европейских государств, с иными элементами в своей жизни, должна прожить европейское прошлое, при том что она отлично знает, к чему это прошлое привело?»

Жестокость, на которую, по мнению Герцена, опирался европейский прогресс, как выяснилось в следующем веке, была лишь прелюдией к величайшей мясорубке в истории: две мировые войны, жестокие этнические чистки, в которых погибли 10 миллионов человек. Императив копировать европейский прогресс был, тем не менее, воспринят правящими элитами множества новых государств, возникших на руинах европейских империй в середине XX века и вступивших на фантазийный путь поиска благосостояния и силы в западном стиле. Сегодня расовая ненависть и кровавые столкновения опустошают тот мир, которым должны были совместно править либеральная демократия и капитализм.

Этот момент требует пристального изучения того, что Нибур мягко назвал «весьма условными достижениями Запада», и более близкого внимания к отличающимся друг от друга историям не-Запада. Вместо этого наиболее распространенной реакцией на текущий кризис стали ламентации на тему «слабости» Запада — и язвительные замечания относительно того, что Барак Обама, президент «единственной супердержавы» и «незаменимой нации», должен был сделать, чтобы решить эту проблему. «Победит ли Запад?» — задает вопрос Prospect на обложке своего свежего выпуска, подчеркивая безысходность вопроса фотографией Генри Киссинджера, чья причастность к различным смертоносным фиаско от Вьетнама до Ирака не помешала ему возродиться на глазах «недоумевающих» в качестве мудреца твердолобого реализма.

Роберт Кейган в статье для Wall Street Journal в начале сентября высказал дерзкую неоконсервативную веру в то, что Америка обречена использовать «жесткую силу» против врагов либеральной современности, не понимающих никакого другого языка, например против Японии и Германии в первой половине XX века и путинской России сегодня. Кейган не говорит, какое именно выражение жесткой силы — бомбардировку Германии, атомную бомбу против Японии или напалм Вьетнама — США следует использовать против России; или, возможно, более подходящим примером в употреблении будет кампания «шок и трепет», за которую он так ратовал в Ираке. Роджер Коэн из New York Times дает более мягкую версию темы столкновения цивилизаций, когда сокрушается, что «европейские нации с населением из числа выходцев из бывших колоний зачастую кажутся неспособными распространять свои ценности свободы, демократии и законности».

Твердолобые адепты, верящие в способность Запада определять мировые события и вечно поздравлять себя с этим, еще в 1989 году были заражены устаревшим утверждением, что XX век определялся борьбой между либеральной демократией и тоталитарными идеологиями, такими как фашизм и коммунизм. Их одержимость внутризападным спором не позволила им увидеть тот факт, что самым значимым событием XX века была деколонизация и появление новых государств на территории Азии и Африки. Они едва ли зафиксировали тот факт, что либеральные демократии воспринимались их колониальными субъектами как безжалостно империалистический режим.

Для людей, блаженствующих на высших уровнях абстракции и привыкших во времена Холодной войны иметь дело с государствами, организованными просто в блоки и суперблоки, всегда было слишком неудобно изучать, были ли свежепридуманные общества Азии и Африки по природе своей достаточно сильны и сплочены, чтобы противостоять давлению и раздорам, сопутствующим процессам становления государства и экономического роста. Если бы они действительно рискнули и не побоялись осложнений и противоречий, они бы обнаружили, что непреодолимое желание быть обеспеченным и сильным государством, построенным по западному образцу, вначале упорядочило, а затем ввергло в беспорядки сначала Россию, Германию и Японию, а затем, уже в наше время, погрузило в кровавый конфликт обширную часть постколониального мира.

Вечные неудачники истории

Соблазн копирования очевидно триумфальной западной модели, как опасался Герцен, был всегда сильнее, чем желание отказаться от нее. Для многих в древних и сложных обществах Азии и Африки, загнивающих под господством очень маленьких стран Западной Европы, казалось очевидным, что люди могут набрать беспрецедентную коллективную силу посредством новых европейских форм организации, например государства и индустриальной экономики. Большая часть Европы вначале усвоила этот суровый урок политической и военной инновации у всепобеждающей армии Наполеона. Спустя столетие после наполеоновских войн европейские общества постепенно научились эффективно применять современные военные силы, технологии, железные дороги, транспортные пути, юридические и образовательные системы и формировать чувство приверженности и солидарности, зачастую при помощи распознавания врагов внутри и снаружи.

Как продемонстрировал в своей классической книге «Из крестьян во французы» (Peasants into Frenchmen, 1976) Юджин Вебер, в самой Франции шел точно такой же жестокий процесс. Большая часть Европы затем двинулась по пути лишений, уничтожения региональных языков и культур и формализации махровых предрассудков вроде антисемитизма. Наиболее чувствительные умы XIX века — от Кьеркегора до Рескина — содрогались от такой модернизации, хотя они и не всегда знали еще более темную ее сторону — ненасытный европейский колониализм в Азии и Африке. К 1940-м конкурирующие националистические режимы в Европе ввязались в самые ужасные войны и преступления против религиозных и этнических меньшинств, когда-либо случавшиеся в истории человечества. После Второй мировой войны европейские страны — под покровительством Америки и давлением Холодной войны — были вынуждены выдумывать менее антагонистичные политические и экономические отношения, которые в результате вылились в создание Европейского союза.

Однако новые государства в Азии и Африке уже начали свой собственный тревожный путь к современности, игнорируя этническое и религиозное многообразие и старые нормы жизни. Азиаты и африканцы, получившие образование в западных учреждениях, утратили веру в свою элиту, придерживающуюся традиционалистских взглядов, к тому же, их возмущало европейское господство над их обществами. Они искали настоящую власть и суверенитет в мире сильных национальных государств — одно только это, казалось, должно было гарантировать им и их народу хорошие шансы на обретение силы, равенства и достоинства в мире белого человека. В этом поиске китайский лидер Мао Цзэдун и турецкий лидер Мустафа Кемаль Ататюрк, так же как и демократически избранный премьер-министр Ирана Мохаммед Моссадык, следовали западной модели массовой мобилизации и «построения» государства.

К тому времени европейское и американское господство над «мировыми экономиками и народами», — как пишет в своей книге «Рождение современного мира» (The Birth of the Modern World) историк из Кембриджа Кристофейр Бэйли — превратило значительную часть человечества «в долгосрочных неудачников в борьбе за ресурсы и достоинство». Тем не менее, четко определенной целью первых национальных «икон» Азии и Африки, как правило социалистов и светских деятелей (Ататюрк, Неру, Нассер, Нкрума, Мао и Сукарно), было «догнать» Запад. Правящие классы незападных стран в последние годы чаще обращались к МакКинзи, чем к Марксу за помощью в определении их социоэкономического будущего; но они не осмеливались изменить основополагающую базу своей легитимности в качестве «модернизаторов», ведущих свою страну к сближению с Западом и приобретению европейских и американских стандартов жизни. Как показывает практика, опоздавшие в современность, отказавшись от протекционистского социализма в пользу глобального капитализма, снова потеряли свое время.

В XXI веке старое заклинание универсального прогресса при помощи западных идеологий — социализма и капитализма — окончательно перестало работать. Если нас пугает и приводит в ступор мир в огне, то это только потому, что мы живем— на востоке и юге, так же как и на западе и севере — в суете и иллюзиях, что азиатские и африканские общества, как Европа, будут становиться более светскими и инструментально рациональными по мере ускорения экономического роста; что при мертвом и похороненном социализме свободные рынки будут гарантировать быстрый экономический рост и всемирное процветание. Эти фантазии перевернутого гегельянства всегда скрывали за собой отрезвляющий факт: что динамика и специфические черты западного «прогресса» не могли и не могут быть скопированы или правильно выстроены на не-Западе.

Условия, которые способствовали успеху Европы в XIX веке, — немногочисленные, относительно однородные популяции или возможность отослать избыточное население за границу в качестве солдат, торговцев или миссионеров — отсутствовали в больших и густо населенных странах Азии и Африки. Более того, как утверждал Базиль Дэвидсон в работе «Бремя черного человека: Африка и проклятие национального государства» (The Black Man’s Burden: Africa and the Curse of the Nation-State), империализм лишил их ресурсов, необходимых для следования западному курсу экономического развития; он также навязал губительные идеологии и институты обществам, которые столетиями развивали свои собственные жизнеспособные политические образования и социальные структуры.

Бездумно экспортируемые по всему миру даже сегодня, успешные формулы Запада продолжают причинять невидимые страдания. То, что могло быть правильным выбором для колонизаторов XIX века в странах с неиссякаемыми ресурсами, не может обеспечить стабильного будущего для Индии, Китая и других стран, опоздавших в современный мир, которые могут колонизировать лишь свои собственные территории и насильно переселять лишь свои собственные коренные народы в поиске ценного сырья и ресурсов.

Результатом являются бесконечные мятежи и ответные карательные операции, войны и резня, рост таких невероятных анахронизмов и новшеств, как маоистские партизаны в Индии и приносящие себя в жертву монахи на Тибете, усиливающийся приток безработных и нетрудоспособных молодых людей в экстремистские организации и бесконечные мучения, которые толкают тысячи отчаявшихся азиатов и африканцев на рискованные путешествия к тому, что они считают центром успешной современности.

Никого не должно удивлять, что религия в незападном мире не смогла исчезнуть под неумолимым прессом индустриального капитализма или что либеральная демократия находит самых убежденных саботажников среди нового среднего класса. Политические и экономические институты и идеологии Западной Европы и Соединенных Штатов были сформированы определенными событиями: восстаниями против власти клерикалов, промышленными инновациями, консолидацией капиталистов посредством колониальных захватов, — которые не происходили где-либо еще. Поэтому формальная религия — не только ислам, индуизм, иудаизм и Русская православная церковь, но и такие «тишайшие» религии, как буддизм, — сейчас все больше сотрудничают с государственной властью, а не отделены от нее. Средние классы, будь то Индия, Таиланд, Турция или Египет, демонстрируют бóльшую симпатию в отношении авторитарных лидеров и даже форменных деспотов, чем в отношении власти закона или социальной справедливости.

Но тогда, во времена Холодной войны, западные идеологи абсурдно приукрасили подъем «демократического» Запада. Долгая борьба против коммунизма, которой нужна была позиция превосходящих моральных качеств, требовала многочисленных ловких маневров. Таким образом, столетия гражданских войн, имперских завоеваний, жестокой эксплуатации и геноцида были заретушированы в отчетах, показывавших, как западники построили современный мир и стали, со своими либеральными демократиями, людьми высшего сорта, за которыми должны были тянуться все остальные. «Все западные нации, — предостерегал Джеймс Болдуин во времена Холодной войны в 1963 году, — погрязли во лжи и врут о своем притворном гуманизме. Это означает, что у их истории нет морального оправдания и Запад не имеет морального авторитета». Обман, который легко разгадал бы любой афроамериканец, тем не менее, продолжал получать государственную поддержку и интеллектуальное уважение еще долго после окончания Холодной войны.

Таким образом, редакторы The Economist в «Четвертой революции» обходят молчанием историю массовых убийств на самом Западе, которые вели к созданию современного государства: религиозные войны XVII века, террор французских революций, наполеоновские войны, франко-прусская война и войны итальянского объединения. Мейнстримовые англо-американские писатели, распространяющие популярные трактовки того, как Запад создал современный мир, мечутся между интеллектуальным увиливанием и беззаботными рассуждениями о сравнительном превосходстве Запада в колониализме, рабстве и кабальном труде. «Мы не можем притворяться, — утверждает Фергюсон, — что мобилизация дешевой и, вероятно, недозанятой азиатской рабочей силы для выращивания каучука и добычи золота не имела экономической ценности». Недавний обзор в The Economist истории, объясняющей договор между капитализмом и рабством, протестует, что «почти все черные в книге — это жертвы», а «почти все белые — негодяи».

Разумеется, история должна быть «сбалансирована» для людей Давоса, которые не выносят переизбытка реальности в своих искрометных прогнозах «сближения» Запада с остальным миром. Но сокрытие чудовищной цены собственного «прогресса» Запада уничтожает всякую возможность объяснить распространение широкомасштабного насилия в мире сегодня, не говоря уже о том, чтобы найти способ сдержать его. Уклонение, давление и откровенная ложь привели в результате к огромным залежам испорченной информации — невежеству, которое, как правильно опасался Герцен, будет пагубным — как на Западе, так и на не-Западе. Простые и вводящие в заблуждение идеи и предположения, построенные на этой ограниченной истории, сегодня оказывают влияние на выступления западных спикеров, отчеты мозговых центров и содержание газетных передовиц, одновременно подбрасывая пищу бесчисленным восхваляющим друг друга колумнистам, телевизионным критикам и экспертам по терроризму.

Цена прогресса

Вера в превосходство Запада не всегда была препятствием к пониманию мучительного процесса модернизации остальной части мира, как продемонстрировал в своих книгах «Прогресс и разочарование» (Progress and Disillusion, 1968) и «Опиум интеллектуалов» (The Opium of the Intellectuals, 1955) французский антикоммунист Раймон Арон. Арон считал, что Запад создал современный мир с его политическими и экономическими инновациями и материальными целями, но не пытался уйти от изучения того, что на самом деле этот факт предсказывал о современном мире. По его мнению, в течение большей части прошлого столетия западным обществам было довольно трудно управлять конфликтами и противоречиями, вызванными погоней за современностью. Только индустриальные общества, казалось, были способны улучшить материальные условия и достичь некоего социального и экономического равенства; но обещание равенства, которое сдерживало социальные беспорядки, было все сложнее выполнить, потому что специализация продолжала производить свежие иерархии.

Отдельным частям Запада удалось добиться некоторого сокращения материального неравенства благодаря рыночной экономике, которая производила как желаемые товары, так и средства для их приобретения; организованному труду, который дал рабочим возможность требовать более высоких заработных плат; и политической свободе, которая делала правителей подотчетными перед управляемыми. Кроме того, некоторым западным странам удалось выдержать, в целом, правильную последовательность: они сумели построить жизнеспособные государства, прежде чем попытались превратить крестьян в граждан. («Мы создали Италию; теперь нам нужно создать итальянцев» — известное высказывание итальянского националиста Массимо д’Адзельо в 1860 году.) Наиболее успешные европейские государства также сумели достичь экономического роста, прежде чем постепенно распространили демократические права на большую часть населения. Как заметил Арон, «ни одна европейская страна не проходила через этап экономического развития, который сейчас переживают Индия и Китай, при режиме, который был бы представительным и демократическим». Нигде в Европе, пишет он в «Опиуме интеллектуалов», «рост численности населения и строительство фабрик и мостов не происходили при наличии личных свобод, всеобщего избирательного права и установившихся парламентских систем».

Незападные страны при этом столкнулись с тяжелой задачей одновременного создания сильных государств с жизнеспособными экономиками и удовлетворения требований достоинства и равенства свежеполитизированных народов. Это сделало импорт западных критериев и техник успеха в места, которые «еще не вышли из феодальной нищеты», беспрецедентным и опасным экспериментом. Путешествуя по Азии и Африке в 1950-х, Арон ясно увидел потенциал авторитаризма и мрачного хаоса.

У обществ, потерявших свои старые традиционные источники власти во время осуществления авантюры строительства нового государства и промышленной экономики под светскими и материалистическими идеалами, политический выбор был невелик. Эти рационализированные общества, образованные «личностями и их желаниями», должны были либо построить социальный и политический консенсус самостоятельно, либо получить его сверху, от какой-то сильной руки. Неудача погрузила бы их в жестокую анархию.

Арон не был вульгарным представителем доктрины «всё по плечу». Американский индивидуализм — продукт короткой истории не подлежащего повторению национального успеха, — по его мнению, «излучает безграничный оптимизм, недооценивает прошлое и поощряет принятие институтов, которые по сути своей разрушительны для коллективного единства». Он также не был и приверженцем залитой кровью французской революционной традиции, требующей, чтобы «люди подчинялись строжайшей дисциплине во имя высшей свободы», одна из последних реинкарнаций которой — это ИГИЛ (Исламское государство Ирака и Леванта) и его попытка построить утопическое «Исламское государство» посредством господства террора.

Государство в осаде

Применимый ко многим государствам, появившимся в середине XX века, трезвый анализ Арона может смутить только тех, кто с 1989 года предавался мечтаниям о всемирном подъеме либеральной демократии в тандеме с капитализмом. Действительно, задолго до расцвета европейского тоталитаризма срочное строительство государства и поиск быстрого и мощного экономического роста поставили крест на личных свободах в Японии. Сингапур, Тайвань, Малайзия и Южная Корея после 1945 года подхватили тенденцию и продемонстрировали, что процветающая капиталистическая экономика вполне сочетается с отрицанием демократии.

В более недавнем прошлом Китай достиг определенной формы капиталистической современности без принятия либеральной демократии. Турция сейчас переживает экономический подъем, при этом в стране проходят регулярные выборы. Однако это не заставило страну отказаться от долгих десятилетий авторитарного режима. Приход в политику анатолийских масс позволил демагогу вроде Эрдогана вообразить себя вторым Ататюрком.

Турции, при этом, возможно, повезло в том, что она смогла построить современное государство на руинах Османской империи. Многие молодые нации, недостаточно или слишком наскоро придуманные, например Мьянма и Пакистан, не смогли избежать беспорядков. Их слабые госструктуры и разобщенное гражданское общество обрекли их на вечные метания между гражданскими и военными тиранами и одновременное отражение нападок недовольных меньшинств и религиозных фанатиков. Вплоть до Арабской весны безжалостные деспоты сдерживали враждебность фанатиков в государствах, образовавшихся из осколков Османской империи. Сегодня раскол Ирака, Ливии и Сирии демонстрирует, что деспотизм, вместо того чтобы быть защитой против воинствующего недовольства, на самом деле является для него эффективным горнилом.

Страны, которые сумели перестроить контролирующие госструктуры после народных национальных революций — например, Китай, Вьетнам и Иран, — выглядят стабильными и целостными по сравнению с традиционными монархиями, вроде Таиланда, или полностью искусственными государствами, как Ирак и Сирия. Кровавые режимы, созданные Хомейни и Мао, пережили несколько ужасающих внутренних и внешних конфликтов — корейскую и ирано-иракскую войну, культурную революцию и братоубийственное кровопролитие — частично потому, что их главные национальные идеологии базируются на согласии многих подданных.

С 1989 года, однако, этот со скрипом достигнутый национальный консенсус во многих странах был поставлен под угрозу новой двадцатипятилеткой: в середине XX века была освоена идеология бесконечного экономического расширения и создания частного капитала. После своего самого серьезного глобального кризиса в 1930-е капитализм переживал падение легитимноcти, и в значительной части незападного мира предпочтительным методом достижения таких результатов, как социальная справедливость и равенство полов, был выбран плановый и защищенный (обоснованный) рост. В наши дни нецивилизованные формы капитализма, которые после Депрессии были обезглавлены социальным велфаризмом на Западе и протекционистской экономикой в остальных местах, превратились в стихийную силу. Так, государства, сражавшиеся против сепаратистских движений, возглавляемых этническими и религиозными меньшинствами, обнаружили, что их внутреннее единство было еще больше подорвано доминирующей этикой капитализма, основывающейся на примитивном накоплении и личной выгоде.

В Китае — когда-то самом эгалитарном обществе в мире — сейчас процветает неравенство даже в больших масштабах, чем в США: одному проценту его населения принадлежит треть национального богатства. Кроме того, он намерен подавить растущие социальные противоречия при помощи жесткого национализма, направленного против соседних стран, в частности Японии. Многие формально демократические национальные государства, такие как Индия, Индонезия и Южная Африка, боролись за сохранение своего национального консенсуса под гнетом требования приватизировать основные услуги, такие как водоснабжение, здравоохранение и образование (а также, для многих стран, требования деиндустриализоваться и подчинить свой суверенитет рынкам). Мобильный и транснациональный капитал, благодаря которому богатство и бедность больше не зависят от территории, сделал задачу строительства государства и его цели масштабного социального и экономического подъема практически недостижимыми в рамках национальных границ.

Элитам, которые в первую очередь выигрывали от глобального капитализма, пришлось изобретать новые идеологии, чтобы их доминирование казалось естественным. Так, Индия и Израиль, которые начинали как национальные государства, преданные идее социальной справедливости, обнаружили, что их основополагающие идеалы были радикально трансформированы кликой неолиберальных политиков и мажоритарных националистов, которые сейчас вынуждают своих недовольных подданных быть лояльными «еврейскому государству» и «индуистскому государству». Демагоги в Таиланде, Мьянме и Пакистане возглавили людей, испытывающих злость и страх оттого, что их лишают бесконечно откладываемых «на потом» плодов современного мира.

Ассоциируемые с интересами элиты или религиозных фанатиков, нерепрезентативные правительства во многих странах пытаются конкурировать с обещаниями стабильности и порядка от негосударственных структур. Неудивительно, что даже агрессивное Исламское государство пытается предложить лучшее правление суннитам, недовольным шиитским правительством в Багдаде. Так же поступают и маоистские повстанцы, контролирующие значительные территории в Центральной Индии, и даже наркоторговцы в Мьянме и Мексике.

Разбитое зеркало

Фукуяма, утверждая об огромной «силе демократического идеала», заявил ранее в этом году, что «у нас не должно быть сомнений относительно того, что лежит в конце Истории». Но время для великих гегельянских теорий о рациональном духе истории, реинкарнировавшей в национальное государство, социализм, капитализм или либеральную демократию, уже ушло. Глядя на наш собственный сложный хаос, мы больше не можем принять то, что он являет собой априори моральный и рациональный порядок, который пока видим только элите, но в конечном итоге будет раскрыт всем.

Как же нам это понимать? Размышляя о «повсеместной обветшалости» мира в своем последнем эссе, написанном перед смертью в 2006 году, американский антрополог Клиффорд Гирц говорил, как «раздробление более крупных связей… сделало взаимоотношения локальных реалий с глобальными… крайне сложными». «Если общее и может быть когда-то познано, — пишет Гирц, — а новые образования обнаружены, вероятно, их следует постигать не прямо и не сразу, но через примеры, различия, вариации, частности — по кусочку, пример за примером. В разбитом на осколки мире мы должны обращаться к этим осколкам».

Такой подход непременно потребует более глубокого внимания к исторической специфике и деталям, присутствию фактора неопределенности и все более глубоких разногласий государств на фоне кризисов капитализма. Он потребует задать вопрос, почему строительство государства в Афганистане и Ираке окончилось ужасающей катастрофой, а децентрализация помогла стабилизировать Индонезию, самую большую мусульманскую страну мира, после долгого заклятья деспотического режима, поддерживаемого средним классом. Он потребует признать, что Ирак может достичь хоть какой-то стабильности не путем возрождения обреченного проекта национального государства, а путем возврата к конфедеративным институтам в духе Османской империи, которые передают полномочия другим правителям и гарантируют защиту прав меньшинств. Обращение к небольшим отколовшимся группам не оставляет пространства для пустопорожнего морализаторства против «исламского экстремизма». Жестоко проламываясь через всю Сирию и Ирак, в своем пуританском и утопическом энтузиазме исламские революционеры больше всего в долгой истории ислама напоминают фанатично религиозных красных кхмеров.

Новое постижение общего также делает необходимым тщательное понимание способов, которыми западные идеологии и их незападные эпигоны продолжают «создавать» современный мир. «Шоковая терапия», проводившаяся в отношении несчастного российского населения в 1990-е, и его последующие страдания подготовили почву для мессианского евразийства Путина. Однако, следуя настоятельной рекомендации Гирца о необходимости различий и вариаций, разочарованность Западом, высказываемую националистами в России, Китае и Индии, нельзя путать с сопротивлением хищнической форме модернизации (жесточайшим лишениям, которые создает союз государства и бизнеса, ориентируемый только на прибыль), предпринятым местным населением в Тибете, Индии, Перу и Боливии.

В любом случае, в числе тех, кто сомневается сегодня в прогрессе в западном «стиле», не только маргиналы и рассерженные защитники природы. В прошлом месяце The Economist писал, что по данным Всемирного банка развивающимся странам — или «значительной части человечества», которых Бейли назвал «долговременными неудачниками» истории, возможно, придется потерпеть еще три столетия, прежде чем догнать Запад. По оценкам The Economist, безжалостно развенчивающим оптимистичные планы консультантов и инвесторов, последнее десятилетие быстрого роста вводило нас в заблуждение: «Миллиарды людей будут оставаться бедными гораздо дольше, чем они могли ожидать всего лишь несколько лет назад».

Возможные последствия отрезвляют: незападные страны не просто копируют историю насилия и травм Запада и не только причиняют глубочайший урон окружающей среде — что проявляется сейчас в подъеме уровня моря, нехарактерных ливнях, засухе, снижении урожайности и разрушительных наводнениях; они при этом еще и лишены реальных перспектив догнать Запад.

Как нам наметить пути выхода из этого тупика? Обнаружив трагически непреодолимые противоречия вестернизации, Арон присоединялся к экзотической компании многочисленных мыслителей Востока и Запада, которые подвергают сомнению прославление экономического роста как самоцели. Разумеется, остальные варианты создания хорошей жизни существовали еще задолго до того, как грубо утилитарные расчеты — узаконивающие алчность, приписывающие рабству экономическую ценность и путающие личную свободу с выбором потребителя — вытеснили другие мысли в наших самых выдающихся умах.

Пересмотр либерально-капиталистических идей «развития» и изучение подавленных интеллектуальных традиций воодушевляют не настолько сильно, как напыщенные альтернативы, заставляющие интернет-мыслителей упоенно стучать по клавишам.

Барак Обама, который старался придерживаться мудрой политики и не совершать глупых поступков, развязал еще одну бесконечную войну, когда подвергся нападкам за слабость со стороны разнообразных экспертов. Просто-напросто англо-американские элиты, которые собирались существовать в вечном великолепии в начале XX века, когда либерально-демократический Запад сокрушил их самых заклятых врагов, никогда не переставали искать новое зло в мире, которое следует тоже уничтожить. Но все мы, «остальные», должны жить в XXI веке, не допуская, чтобы еще один век оказался веком порчи западной модели.

*Эта статья была исправлена 17 октября 2014 года. Более ранняя версия гласила, что «не кто иной, как Всемирный банк, признал в прошлом месяце, что развивающимся экономикам… возможно, придется потерпеть еще три столетия, прежде чем догнать Запад». На самом деле это провозгласил The Economist в прошлом месяце, когда анализировал данные МВФ.

Источник: The Guardian

Неправительственные организации, как и общественные организации, являются добровольными объединениями граждан на основе общности интересов и целей. Так во всяком случае формулируется дефиниция НПО. Несмотря на то, что дефиниция определяет НПО как частную структуру, независящую от государства и правительства страны, большинство действующих на Южном Кавказе и особенно в Грузии НПО финансируются правительствами зарубежных стран. В Грузии зарегистрировано около 10 тысяч неправительственных организаций, хотя реально функционирует лишь десятая часть зарегистрированных организаций. Гражданские общественные организации принадлежат к так называемой категории «некоммерческих юридических лиц», хотя закон допускает и возможность функционирования нерегестрированных союзов. Регистрация гражданских общественных организаций происходит в публичном реестре Грузии, который является структурной единицей Министерства юстиции Грузии. Регистрацию благотворительных организаций осуществляет Министерство финансов. Большинство грантов освобожденно от уплаты налогов, однако зарплаты сотрудников в гражданских общественных организациях облагаются налогами в такой же мере, как и коммерческие лица.

Самые мощные неправительственные организации Грузии расположены в Тбилиси, в регионах местная сеть НПО развита слабее.

Самыми влиятельными НПО в Грузии являются организации занимающийся правозащитной, просветительской деятельностью, ставящей своей целью формирование гражданского общества, а также организации занимающийся мониторингом деятельности правительства, в обеспечении независимости в деятельности СМИ, мониторинга предвыборного процесса.

Среди этих организаций можно выделить следующие:

Ассоциация молодых юристов Грузии (АМЮГ), является одной из самых влиятельных и одной из самых первых НПО в Грузии. АМЮГ была учреждена в сентябре 1994 года и с того дня остаётся неизменной своим целям. На рассвете своей деятельности учредители организации ставили своей основной целью разрушение негативных стереотипов связанных с профессиями юридической направленности и повышение профессионализации и компетентности юристов. Вместе с тем,АМЮГ всё активнее занималась вопросами развития гражданского общества и правозащитной деятельностью. Со временем ассоциация превратилась во влиятельную силу способную оказывать влияние и на внутриполитические процессы в Грузии. Достаточно сказать, что первым председателем ассоциации являлся нынешний спикер парламента Грузии и один из самых влиятельных политиков в стране Давид Усупашвили. В разное время председатели и другие члены ассоциации становились губернаторами, лидерами различных партий, депутатами парламента, членами правительства и верховными судьями. Достаточно сказать, что 17 февраля Президент Грузии вынес на рассмотрение парламента кандидатуру, на пост Верховного судьи Грузии, Нино Гвенетадзе, которая несколько лет назад также являлась председателем ассоциации. В 2014 году произошла очередная, двухлетняя ротация председателя ассоциации. Новым председателемАМЮГ была выбрана Анна Нацвлишвили.

· По специальности юрист, Анна Нацвлишвили в 2002-2006 годах училась на юридическом факультете Тбилисского Государственного Университета. По завершение учёбы в ТГУ Анна получила диплом с академической степенью бакалавра права. В 2003-2004 годах Нацвлишвили прошла учебный курс в центре юридического образования и информации созданного при Ассоциации молодых юристов Грузии. После окончания учёбы в университете Анна Нацвлишвили проработала юристом в «Центре по правам человека». В 2011 −2012 годах Нацвлишвили оканчивает магистратуру права в Университете Эссекса (Британия) в результате чего и становится обладательницей академической степени магистра международного гуманитарного права. После завершения учёбы в Британии, Анна возвращается в Грузию и в 2013 году назначается на пост парламентского секретаря в Ассоциации молодых юристов Грузии.

В своей деятельности АМЮГ уделяет большое внимание реализации образовательных программ. В одном из многочисленных подразделений АМЮГ, реализуется программа юридического образования. АМЮГ предлагает дипломированным молодым специалистам прохождение различных и образовательных программ в более чем 20-ти странах Европы и США. Так например, Стипендиальная программа Нидерландов в Грузии (NFP), которую осуществляет и финансирует посольство Нидерландов в Грузии, ставит своей целью «институциональное укрепление Грузии». В аннотации этой программы, которая размещена на сайте АМЮГ, можно прочитать следующее: — «Принять участие в реализации этой программы могут, находящиеся на этапе карьерного роста, профессионалы работающие на важных, для развития страны, позициях. Для прохождения учёбы в Нидерландах необходима рекомендация организации в которой работает, и продолжит работу после окончания учёбы, будущий стипендиат». В рамках NFP потенциальные стипендиаты могут получить степень магистра, а могут довольствоваться краткосрочными курсами.

Подобные программы реализуются АМЮГ интенсивно и повсеместно с привлечением большого числа доноров в основном из стран западной Европы. Совместные проекты реализуются в основном при финансовой поддержке правительств Швейцарии, Германии, Швеции, Дании, Британии, Нидерландов, Франции и США. Характерно, что получение образования на западе не ограничивается лишь юристами. Так к примеру, «Женевская Международная Гуманитарная Академия Права и Прав человека», анонсируя свою программу сообщает — «… Академия приглашает для участия в новой магистёрской программе „Международное право при военных конфликтах“. Целью настоящей программы является поддержка в получении полноценных знаний относительно действующих международных норм и их практического применения во время военных конфликтов, и других кризисных ситуаций для работающих в этой сфере дипломатов, журналистов, адвокатов, государственных служащих и представителей неправительственных организаций».

Очевидно, что реализация подобных и других образовательных программ даёт возможность для имплементации различных проектов более чем для 700 от сотрудников АМЮГ по всей Грузии. По некоторым данным, число членов АМЮГ, располагающей двумя офисами в Тбилиси и еще семи филиалами в разных регионах Грузии, и аффилированных с ней организаций может достигать и 1500 человек. АМЮГ активно занимаетсямониторингом законотворческой деятельности парламента Грузии, активно осуществляет экспертизу соответствия законодательных актов Грузии с европейскими нормами и конвенциями. Ассоциация также принимает активное участие и в мониторинге избирательных кампаний, а на её заключения и доклады ссылаются практически все весомые европейские и североамериканские государственные и общественные организации.

Среди многочисленных доноров АМЮГ можно выделить основные:

· Агентство США по международному развитию (USAID)

· Совет Европы и Евросоюз (Council of Europe & European Union)

· Британский Совет (British Council)

· Шведское агентство по развитию и сотрудничеству (SIDA)

· Фонды открытого общества (Open Society Foundations)

· Программа развития ООН (UNDP)

· Швейцарское посольство в Грузии

По неофициальным данным, общий объем помощи, осуществленной различными международными фондами и организациями в деятельность Ассоциация молодых юристов Грузии (исключая финансирование образовательных программ) за 2014 год составил около 5 млн долларов США. Официальные данные относительно консолидированного бюджета всех проектов АМЮГ за определённый отрезок времени отсутствуют.

Международная Прозрачность — Грузия (МП), является отделением влиятельной международной организации Transparency International. Как и во всём мире приоритетным направлением МП в Грузии является исследование и мониторинг уровня коррупции. Кроме этого МП активно занимается поддержкой различных исследований и программ охватывающих мониторинг деятельности правительства, формирование федерального и регионального бюджетов, мониторинг предвыборного процесса и т.д и т.п.

· Исполнительным директором МП с 2010 года является Эка Гигаури. Закончив в 1999 году факультет международных отношений и права ТГУ, Гигаури получает степень магистра международных отношений. В 2001 году Гигаури получает степень магистра бизнес администрирования проучившись два года в Кавказском Университете. Вторую степень магистра международного права, Ека Гигаури уже получает в Амстердамском Свободном Университете. Проработав, по окончании учёбы, в министерстве иностранных дел, в министерстве транспорта и МВД, Гигаури в 2008 году назначается заместителем министра пограничной полиции Грузии. В этом качестве Эка Гигаури координировала процесс реформ в этом ведомстве.

С 2014 года МП осуществило и осуществляет имплементацию более десятка проектов. Рассмотрим лишь самые интересные среди них:

1. Прозрачные и ответственные перед властью СМИ.

Донацией проекта занимается «Международный Совет Исследований и Обмена» и Агентство США по международному развитию (IREX)/USAID. Бюджет проекта составляет 250 000 $.

2. Мониторинг за злоупотреблением государственных ресурсов и политических финансов в ходе президентских выборов 2013 года и выборов в местные органы власти 2014 года.

Финансированием проекта занимались «Международный Фонд Избирательных Систем» и все то же, «Агентство США по международному развитию» (IFES)/USAID. Бюджет проекта составляет около 80 000 $.

3. Мониторинг деятельности правительства Грузии.

Донором этого весьма интересного проекта выступает Шведское агентство по развитию и сотрудничеству (SIDA). На оценку деятельности правительства Грузии, шведы выделили 15 300 000 крон, что составляет 1 800 000$.

В общей сложности объём финансирования различных проектов МП, за период от 2014 −2015 гг, составляет около 3 млн $.

Третьей, одной из самых влиятельных неправительственных организаций в Грузии является «Международное общество справедливых выборов и демократии» (МОСВД). Общество было создано в 1995 году. Основной сферой деятельности МОСВД является мониторинг выборов. Общество систематически проводит мониторинг на выборах всех уровней. МОСВД проводила параллельные подсчёты и регистрировала активность избирателей, в день голосования, на последних 9 избирательных кампаниях.

· О председателе этого общества известно, что Нино Ломджария закончила факультет права в ТГУ, а магистратуру, с академической степенью доктора международного права, окончила в одном из Университетов США. С 2010 года, Нино Ломджария стала председателем общества.

Кроме выборов, общество занимается реализацией проектов связанных с развитием гражданского общества и местных органов самоуправления.

В настоящий момент МОСВД занимается двумя проектами.

1. Поддержка местного самоуправления и реформ в Грузии.

Донором этого проекта вновь выступает”Агентство США по международному развитию” (USAID). Бюджет проекта рассчитан на два года (до апреля 2015 года) и составляет 1 146 000 долларов США.

2. Создание платформы гражданского общества для развития демократии и прав избирателей в странах восточного партнёрства.

Донацию для реализации этого проекта осуществляет Еврокомиссия (European Commission), Европейская платформа (European Exchange), а также Совет Европы (Council of Europe) и Хельсинский комитет Норвегии (NHC). Бюджет для реализации этого проекта составляет 200 тыс. евро. Всего за период 2014 — 2015 годов, на реализацию различных проектов «Международное общество справедливых выборов и демократии» израсходует грантов на более чем 1 500 000 $.

Несмотря на тот факт, что вышеперечисленные три организации по праву можно считать самыми влиятельными (с точки зрения политического, организационного, ресурсного и финансового аспектов) неправительственными организациями, наш интерес к этим организациям обусловлен и ещё одним фактором. Дело в том, что две недели назад, бывший премьер-министр Грузии, которого и поныне можно считать самым влиятельным и популярным деятелем этой страны, обрушился с беспрецедентной критикой именно на руководителей вышеперечисленных организаций.

В частности в одном из интервью Бидзина Иванишвили сказал следующее — «Относительно НПО…Мы отдельно (имеется ввиду созданная самим Иванишвили НПО) займёмся исследованием и мониторингом деятельности этих НПО, которые уже мощнее чем само правительство Грузии. Точнее мы займёмся изучением этих личностей — Ломджария, Гигаури, Кожоридзе (бывший председатель АМЮГ). Мы выложим очень интересное исследование о них. У меня очень много вопросов к ним. До этого, тема НПО у нас была табуирована, никто не смел касаться этих организаций».

Тут же предлагаю фрагмент одного интервью с грузинским экспертом, которое неделю назад было опубликовано в информационном агентстве Грузии «Интерпрессньюс».

– (Корреспондент) После того как экс-премьер Иванишвили раскритиковал неправительственные организации, в которых работают Нино Ломджария, Каха Кожоридзе, Эка Гигаури, представители до 50 неправительственных организаций призвали власти и политиков воздержаться от давления на неправительственный сектор. Психолог Нодар Сарджвеладзе посвятил этой теме обширный пост в социальной сети, суть которого такова: Иванишвили атаковал известные НПО потому, что после их дискредитации с помощью разных обвинений, он хочет сам занять это место в секторе и играть роль «мейнстрима». В принципе, экс-премьер так или иначе уже играет эту роль, но если вспомнить случаи критики экспертов с его стороны, вовсе не исключено, что мнение господина Нодара близко к истине…

— (Валерьян Горгиладзе) Естественно, я отмечал это и в прошлом интервью — телевизионный проект Бидзины Иванишвили тоже служит этой цели. Информационная кампания будет направлена не против лояльных экспертов и НПО. Именно эти два сегмента вместе со СМИ значительно влияют на формирование общественного мнения. Часто по разным вопросам это мнение является критичным как в адрес Бидзины Иванишвили, так и «Грузинской мечты». Таким образом Бидзина Иванишвили пытается создать свой сегмент в неправительственном секторе и значительно сократить влияние «традиционных» НПО. Между прочим, это вовсе не означает, что созданный Иванишвили ресурс обязательно и всегда будет лояльным к властям.

— На эту тему существует и другое мнение. Экс-премьер атаковал те НПО, которые финансируются Западом, но Иванишвили ничего не сказал о тех организациях, которые финансируются из России. В последнее время их развелось очень много и они в основном призывают Грузию вступить в Евразийский союз. Факт, что для них неприемлем нынешний вектор страны. Что следует думать, Иванишвили не считает их конкурентами или мы имеем дело с другим процессом, о котором мы пока ничего не знаем?

— Я не говорю о маргинальных организациях, влияние которых на внутриполитические процессы равно нулю. Вполне понятно, что на площадках ПАСЕ, Европарламента и других международных организаций политическую погоду, настроения и повестку дня часто формируют именно те организации, руководителей которых упомянул в своем интервью Бидзина Иванишвили. Борьба будет вестись против тех НПО, которые вместе с европейскими или американскими институтами могут управлять политическими процессами в Грузии.

Леван Арабули

источник: http://www.georgiamonitor.org/detail.php?ID=630

Опрос проведен 1-17 февраля 2015 г. департаментом социологических исследований центра изучения проблем комплексного развития Грузии ТГУ им. И. Джавахишвили среди населения Тбилиси, Телави, Гори и Батуми. Опрощены 617 человек в возрасте 18 лет и старше.

1. Вы лично следите или не следите за политическими событиями, происходящими в настоящее время в Украине?

1.1.Да, слежу регулярно и внимательно. 51%

1.2.Слежу время от времени. 29%

1.3.Не слежу. 13%

1.4.Затрудняюсь ответить. 7%

2. Как бы Вы охарактеризовали то, что в настоящее время происходит в Украине?

2.1. Анархия, беззаконие, бандитизм. 16%

2.2. Гражданская война. 23%

2.3. Вмешательство Запада в дела Украины. 7%

2.4. Вмешательство России в дела Украины. 41%

2.5. Затрудняюсь ответить. 13%

3. На чьей стороне Ваши симпатии в конфликте в Украине?

3.1. На стороне действующей власти. 31%

3.2. На стороне оппозиции, ополченцев юго-востока. 12%

3.3. Не симпатизирую ни одной из сторон. 47%

3.4. Затрудняюсь ответить. 10%

4. Около года назад в результате массовых протестов в Украине сменилась власть. С каким из перечисленных тезисов Вы согласны?

4.1. С новой властью Украина уверенно двигается вперед по пути реформ к свободе и благополучию. 6%

4.2. С новой властью Украина распадается на части и погружается в социальный и экономический кризис. 43%

4.3. С новой властью поменялись только лица у власти, а олигархический порядок остался неизменным. 21%

4.4. Только ополчение Юго-Востока Украины мешает новой власти провести демократические и рыночные реформы. 9%

4.5. Затрудняюсь ответить. 21%

5. Оказывает ли Запад помощь Украине?

5.1. Оказывает всю необходимую помощь. 4%

5.2. Оказывает, но недостаточную. 45%

5.3. Практически не оказывает. 8%

5.4. Затрудняюсь ответить. 43%

6. Какая из эпох в современной истории Грузии напоминает Вам происходящие сейчас в Украине события?

6.1. Гражданская война, войны в Абхазии и Цхинвальском регионе. 43%

6.2. Революция роз. 5%

6.3. Война августа 2008 года. 22%

6.4. Не вижу ничего общего в истории Грузии и Украины. 12%

6.5. Затрудняюсь ответить. 18%

Руководитель исследования — Николоз Метревели.

Консультанты — доктор философии, профессор — Коба Нониашвили.

Магистр политических наук — Димитрий Долаберидзе.

Доктор политических наук, профессор — Емилия Алавердова.

источник: http://georgiamonitor.org/detail.php?ID=631